«Смерть в восточно-христианской агиографии» - страница 5

«Смерть в восточно-христианской агиографии» - страница 5

^ § 3. Человек и социум в перспективе смерти.
В надгробном слове Григория Цамблака больше всего места отводится эмоциональным переживаниям автора: «Не можем плакать, не можем телесные члены иметь движимыми естественно. Мы были поражены безнадежной вестью…» (Цамблак, с. 96) [45]. Происходит осмысление происшедшего: «С нас сняли брачную одежду и облекли во вретище, вывели из чертога и оставили на распутье. Злыми силами был отнят у нас жених, и тотчас нас объяло сиротское сетование» (Цамблак, с. 98) [46]32. Обычным средством выражения скорби в житийной литературе представлено рыдание: «Когда стало известным его божественное преставление, не все ли московские пути заплакали?» (Цамблак, с. 94) [47]; «И вам и нам общая трапеза скорби предложена и питье с плачем смешано, потому что мы лишились второго Иосифа» (Там же, с. 78) [48]. В житии преподобного Феодосия говорится о некоем старце, которого погребли «с рыданиями многими и слезами» (Житие, с. 11) [49]. Скорбь об отшествии дорогого человека противопоставляется радости общения с ним при жизни: «Тогда духовно ликовали, теперь жалостно в страдании вздыхаем. Тогда радовались, теперь поем надгробные песни… Мы сопричастны вашему плачу, потому что и беда общая» (Цамблак, с. 92) [50].

Свидетельства о скорби встречаются и в раннехристианской агиографии: «И теперь, по его успении, все, став, как сироты после отца, утешаются одним воспоминанием о нем, храня в сердце наставления и увещания его» (Жизнь Антония, 88).

Наряду со свидетельствами о скорби и плаче есть и другие, – о радости и весели, что является следствием христианского осмысления смерти. Представляется возможным выделить два аспекта данного вопроса: с одной стороны, увещевание к радости, с другой – этнографическое описание этой радости.

Автор жития св. Георгия так убеждает своих читателей: «Что такое голубиная цельность? Если его птенцы будут взяты от гнезда, не бьется, не скорбит, но снова заводит других на том же месте. Так же нужно и нам не скорбеть и не тужить» (Мучение, с. 126) [51]. Условием осуществления этих убеждений является психологическая компенсация, связанная с относительностью смерти. О связи мира живых и мира мертвых, будет сказано ниже. Здесь же необходимо обратить внимание на следующее: поводом к радости служит блаженная участь умершего, которому там лучше, чем здесь: «Если наши дети или родные от здешних преходят, не скорбим, но больше и веселиться подобает и благодарить Бога, если только они верными и безгрешными пришли, потому что там им надлежит упокоиться в славе. Если же не благодарим, то все что с нами случается, терпим, а прибыли никакой не получаем» (Мучение, с. 126) [52].

О людях, которые сгорели во время вражеского нашествия в храме, говорится, что Бог «захотел их показать мучениками и наследниками небесных благ» (там же, с. 102) [53].

Судя по тому, что звучат призывы к духовной радости, были люди, которые вели себя противоположным образом, и, скорее всего, таких было большинство. Однако в источниках встречается и описание правильного (если можно так выразиться) поведения христиан; в частности, когда окончилось мучение св. Георгия и было явлено чудесное знамение, «христиане со священным клиросом стояли вдали, смотрели, воздевали руки к небу и воздавали славу Богу» (Эленский список, с. 278) [54]. В житии святого Феодосия, братия, похоронив Романа «воссылали славу Отцу, Сыну и Святому Духу» (Житие, с. 32) [55]33.

Еще одна интересная сторона осмысления социумом явления смерти заключается в совершении над умершим определенных обрядов; как сказал пресвитер убийцам св. Георгия, «то, что вы хотели сделать с этим юношей, вы сделали. Дайте мне то, что осталось от костей его, чтобы мы могли погрести его, потому что он христианин и умер ради Христа» (Эленский список, с. 278) [56]. Немного позже «Собрались все со священным клиросом и с митрополитом Панкратием, и с подобающими псалмами и песнями погребли его в великой церкви митрополии святой мученицы Марины» (там же, с. 279) [57].

Когда умер Роман, «братия его приготовили с почестями, какие подобают отцу и погребли, все положенное над гробом по чину совершив» (Житие, с. 32) [58].

Интересный рассказ содержится в житии преп. Антония, бесы, напав на него, избили до полусмерти. Его друг, «отворив дверь и видя, что Антоний лежит на земле, как мертвый, берет и переносит его в храм, бывший в селении, и полагает там на земле. Многие из сродников и из жителей селения окружили Антония, как мертвеца» (Жизнь Антония, 8).

Преп. Антоний знал, что «Египтяне имеют обычай…совершать чин погребения над телами скончавшихся уважаемых ими людей и особенно святых мучеников, и обвивать их пеленами, но не предавать их земле, а возлагать на ложах и хранить у себя в домах, думая, что этим воздают чествование отшедшим… Антоний… делал выговоры, говоря: «незаконно это и вовсе неблагочестно… самое тело Господне положено было во гроб» (Жизнь Антония, 90). Поэтому он повелел своим ученикам погрести его, как положено, в земле (там же, 91), что и было ими выполнено: «Они же, как дал им заповедь, совершив чин погребения, обвив тело, предали его земле» (там же, 92).

Суммируя полученные данные о восприятии смерти как таковой в восточно-христианской агиографии, необходимо сказать следующее. Смерть – явление относительное, не уничтожающее, а переменяющее. Осмысление смерти происходит преимущественно в образах, в сравнениях. Чудо, сопутствующее кончине святого свидетельствует о его прославлении и совершается в утешение или вразумление живым.

При кончине близкого человека люди предавались по этому поводу глубокой скорби, несмотря на призывы к духовной радости и к христианскому осмыслению произошедшего. Обряды, совершаемые над умершим, свидетельствуют о глубоком религиозном понимании смерти.

3309469860915738.html
3309518997691591.html
3309622525869455.html
3309664164165038.html
3309813648479230.html